Какие фильмы сегодня смотрели Опции

[Евгений А]

Наконец-то российский кинематограф начал работать на пропаганду человеческих ценностей среди молодёжи. Сюжет интересный.

[AleXandr]

Протоиерей Андрей Ткачев:
Достоевский родился и воспитывался в Православной вере. Он никогда (даже в период революционной юности) не отрекался от нее. По отцовской линии он даже имел своим предком священника. Но тем не менее всю жизнь он трудно и долго шел к ясному исповеданию и проповеданию Православия. Он шел, как сам говорил, от «осанны мальчика» к новой «осанне» человека, прошедшего сквозь тьму всех сомнений и соблазнов.

Эта искушенность Достоевского делает его творчество неоценимым для нас — его поздних потомков. Даже порою кажется, что для нас-то он и писал, а не для своих современников, которые хотя и не замечали уже или презирали Святую Церковь, но все же не уничтожали ее.

И Лик Христов, и Имя Божие навсегда должны были изгладиться из памяти последних поколений.Таков был замысел «великой эпохи», и замысел исполнялся тщательно. Но вот во времена, когда нельзя было ни купить Библию, ни даже слышать о святых Отцах; когда за это можно было поплатиться свободой или жизнью, в это самое время к тысячам людей приходил со страниц своих романов «странный писатель», брал их за руку и вел. Он вел человека сквозь душные распивочные и скользкие лестничные клетки, через чердачные комнаты и бараки острога, но на самом деле он вел их сквозь скользкие закоулки сомнений, сквозь тьму их неверия. На свет. Ко Христу.

Внезапно, как друг Жениха, Достоевский устраивал эту встречу. Эта встреча — одновременно и Суд, и Царство. Вытащенные гением Достоевского из своей скорлупы на свет Божий, читатели, как на Суде, расходятся на две стороны. Только не на «десную» и «шуюю», а на «вперед» и «назад». Шагнувший вперед, как прозревший евангельский слепец, говорит: Верую, Господи! (Ин. 9, 38). Иной не шагает вперед, а бросается прочь с библейским криком: Доколе Ты не отойдешь от меня, доколе не дашь мне проглотить слюну мою? (Иов. 7, 19). Для убежавших Достоевский становится символом угрюмого и занудного человека, который мешает жить. А для первых Федор Михайлович становится поистине дорог и любим. Не за красоты стиля, не за изящность мыслей, а за то, что благодаря ему еще для одной души произошло событие, о котором сказано, что оно — «единое на потребу».

Полностью ЗДЕСЬ
или здесь