Отдавать или нет кинотеатр Дружба католикам? Опции

[ФедорычЪ]

Ребята, я не помню, где "Дружба" находится? Напомните, пжлст.

[miss Marple]

А это записи самого Николая Александровича.

«29 апреля. Проснулся чудесным днем, конец которого мне не видать, если бы не спасло меня от смерти великое милосердие Господа Бога. Из Киото отправились в джен-рикшах в небольшой город Оцу... В Оцу поехали в дом маленького, кругленького губернатора. У него в доме, совершенно европейском, был устроен базар, где каждый из нас разорился на какую-нибудь мелочь. Тут Джорджи и купил свою бамбуковую палку (трость. — Ю.Г.), сослужившую через час мне такую важную службу. После завтрака собрались в обратный путь. Джорджи и я радовались, что удастся отдохнуть в Киото до вечера. Выехали в джен-рикшах и повернули налево в узкую улицу с тополями по обеим сторонам. В это время я получил сильный удар по правой стороне головы над ухом. Повернулся и увидел мерзкую рожу полицейского, который второй раз на меня замахнулся саблей в обеих руках. Я только крикнул: «Что, что тебе?» ... И выпрыгнул через джен-рикшу на мостовую. Увидев, что урод направляется ко мне и что никто не останавливает его, я бросился бежать по улице, придерживая рукой кровь, брызнувшую из раны. Я хотел скрыться в толпе, но не мог, потому что японцы, сами перепуганные, разбежались во все стороны… Обернувшись на ходу еще раз, я увидел Джорджи, бежавшего за преследовавшим меня полицейским… Наконец, пробежав всего шагов 60, я остановился за углом переулочка и оглянулся назад. Тогда, слава Богу, все было окончено. Джорджи — мой спаситель — одним ударом своей палки повалил мерзавца, и, когда я подходил к нему, наши джен-рикши и несколько полицейских тащили того за ноги. Один из них хватил его же саблей по шее. Чего я не мог понять, каким путем Джорджи, я и тот фанатик остались одни посреди улицы, как никто из толпы не бросился помогать мне… Из свиты, очевидно, никто не мог помочь, так как они ехали длинной вереницей, даже принц Арисугава, ехавший третьим, ничего не видел. Мне пришлось всех успокаивать и подольше оставаться на ногах. Рамбах (доктор в свите Николая. — Ю.Г.) сделал первую перевязку и, главное, остановил кровь. Народ на улицах меня тронул: большинство становилось на колени и поднимало руки в знак отчаяния. Больше всего меня мучила мысль о беспокойстве дорогих папа и мама и как написать им об этом случае».

Чуть позже (1 мая) Николай записал в своем дневнике: «Я нисколько не сержусь на добрых японцев за отвратительный поступок одного фанатика. Мне так же, как прежде, любы их образцовый порядок и чистота и, должен сознаться, продолжаю засматриваться на... которых издали вижу на улице».